person terentiev

 О себе

Я, Терентьев Владимир Афанасьевич, родился 29 ноября 1933 года в Харовском районе Вологодской области.

Все раннее детство прошло в г. Архангельске. В 1940 году родители (оба агронома) переехали в п. Подосиновец. Вскоре после этого Подосиновский района был присоединен к Кировской области.

В 1951 году я поступил на физико – математический факультет Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Закончив этот институт в 1955 году по специальности математика, я был направлен на работу в Приморский край (п. Кавалерово), но в том же году был призван в ряды Советской Армии.

Служил радистом сначала в Приморье, а затем в г. Ереване. После двух лет службы сдал экзамен на звание офицера запаса и вернулся к родителям в п. Подосиновец, где и проработал по специальности вплоть до выхода на пенсию в 1992 году.

Серьезно заниматься поэзией я стал с 1987 года. Стихи печатались в местной газете «Знамя», в областных газетах и в коллективных сборниках.

В период с 1995 по 2013 годы были изданы 7 моих поэтических сборников.

В 2011 году я был принят в ряды Союза писателей России.

Живу в п. Подосиновец Кировской области.

 

Произведения

 

1 9 8 7

* * *

От восхода до заката,
От зари и до зари
Вновь летят, летят куда-то
Утки, гуси, журавли.

Долог путь. Уже устали,
Но с утра роняют вниз
Плавный взмах гусиной стаи
И утиных крыльев свист.

Пролетают мимо пашен
И соломенных полей.
Чувством горечи окрашен
Звонкий голос журавлей.

А дорога непростая:
То туманы, то дожди.
Но летит за стаей стая
С вожаками впереди.

А внизу то лес, то озимь.
Вот и озеро. Ночлег.
Улетают птицы. Осень.
Значит, скоро первый снег.

 

РОМАНТИКА

Романтика, романтика!
Всё дальше от Земли
Расчёты математиков
Уносят корабли.

И тонкими каналами
По радиоволнам
Глухие, запоздалые
Идут сигналы к нам

От звёзд, из лунных кратеров,
Толкуют о делах,
Что Вега, та характером
Чертовски тяжела,

Что Андромеда ящером
Раскинулась вдали.
Планету подходящую
Пока что не нашли.

Всё в мире относительно.
Ну а мечты – как сон.
Пусть знаком вопросительным
Сияет Орион,

Пусть теплоходы движутся,
Пусть в тропиках жара, –
Романтика мне видится
На речке, у костра.

Там комары кусаются
Отчаянно, как в Африке.
Там искры разлетаются
Куда-то, как галактики.

Там коростель невежливый
Всё стонет за рекой:
Мол, накормите свежею
Рыбацкою ухой.

А рядом щуки хлопают.
А утром, на заре,
В заливах лапти-окуни
Гоняют пескарей.

И с интересом издали,
Задумчива, бледна,
На Землю смотрит пристально
Холодная Луна.

 

СЕНОКОС

Хороши в июле росы.
Ну а травы – чуть не в рост.
Эх, давай наточим косы
И пойдём на сенокос.

Будет дело, было б вёдро.
А настрой-то боевой.
Стоит прихватить и вёдра
Нам с водицей ключевой.

Воздух грозовой, озонный.
Тут минута дорога,
Чтоб скатать ковёр зелёный
В ароматные стога.

 

ВРЕМЯ ОТПУСКОВ

Из головы заботы выкинув,
Я к отдыху вполне готов.
Как в детстве в летние каникулы,
Приятно время отпусков.
Мне моря Чёрного не нужно.
Меня, наверное, пока
Устроит южный берег Пушмы
И голубая Юг-река,
Устроят яркие закаты,
Луга, речные перекаты,
Где хариусы, как солдаты,
Вступают в битву с рыбаком,
Где щуки хищные тайком
Крадутся к пескариной стае,
А в небе чайки пролетают,
Зарницы тихие сверкают,
Но слабый отблеск их далёк,
А солнце радует природу,
И тёплый южный ветерок
Не предвещает непогоду.

Нам всем известно, между прочим,
Как коротки в июне ночи.
Но это же прекрасно очень.
Тем ближе к утренней заре.
А котелок уже в костре.
Вода кипит и плещет в пламя.
И раздаётся над лугами
Прерывистый какой-то плач.
То надрывается дергач.

И, утро раннее встречая,
Горячего напьёшься чая,
Непроизвольно подмечая,
Что разгорается восток.
И, если виден поплавок,
Пора. А снасть всегда готова.
Нет лучше утреннего клёва,
И кто не испытал такого,
Тот… Но не сыщешь нужных слов,
Он попросту не рыболов.

 

ОДИНОЧЕСТВО

Среди раскидистых берёз,
Где старый дом стоял когда-то,
Опять лежит бездомный пёс
И чешет лапой бок лохматый.

Что делать в этот поздний час?
Полижет лапы, кость погложет
И всю тоску из карих глаз
Выплёскивает на прохожих.

День начинался, как вчера.
С утра опять ввязался в драку
Среди какого-то двора
С одной хозяйскою собакой.

Потом вздремнул, но в чуткий сон
Ворвался запах кухни стойкий.
И побежал к столовой он,
Потом обследовал помойки,

Поклянчил хлеба у ребят…
Так и промчался день морозный.
В домах уже огни горят.
И пёс побрёл к своим берёзам.

Он чуда ждал. Хотя с трудом
Возможно этому поверить,
Но вдруг стоит на месте дом,
И он царапнет лапкой двери.

Его хозяин, старый дед,
Запор в сенях рукой нашарив,
Покашляет и скажет: «Где
Опять так долго бродишь, Шарик?»

Но вьюге белой не видать
Сегодня ни конца, ни края.
И лапку некому подать,
И не с кем весело полаять.

Тут, брат, завоешь в снежной мгле,
Кляня и жизнь свою, и стужу.
Как неуютно на земле,
Когда ты никому не нужен.

 

МЕТЕЛЬ

Опять метель безудержно метёт,
Полна какой-то непонятной злобы,
И на глазах под окнами растёт
Язык большого снежного сугроба.

Она возникла вроде без причин.
И, кажется, на всём на белом свете
Главенствует сегодня лишь один
Внезапно распоясавшийся ветер.

Он воздух разрывает на куски,
Свивая крепко их в жгуты тугие.
Он белый снег швыряет на виски
И без того давно уже седые.

Он в душу лезет, он мешает жить.
И в этой круговерти непогоды
Он память начинает ворошить,
Как книгу, перелистывая годы.

Но стоит ли вгонять себя в тоску?
Зачем воспринимать метель серьёзно?
Их много было на моём веку.
Пройдёт и эта – рано или поздно.

 

1 9 8 8

 

БЕЛЫЕ НОЧИ

Спокойно, безмятежно спит село
В рассветный час погожего июня.
А над домами тихо и светло,
Безветренно, безоблачно, безлунно.

От яркого сияния зари
Не видно звёзд в глуби небесной сферы.
Лишь гордо в одиночестве горит
Небесная красавица Венера.

Внезапно соловья умолкла трель.
И только от тоски иль для потехи
В лугах, над тихой речкой, коростель
Перекликается с далёким эхом.

Он, тишины, должно быть, не любя,
Рассветное безмолвие тревожа,
В экстазе этом так ушёл в себя,
Что выбраться назад никак не может.

А солнце, опустясь не глубоко́,
Зарю, которая в ночи не тает,
Как будто бы незримым ветерком
Тихонько на восток перемещает.

Безветренно, безоблачно, тепло.
Природа буйной зеленью одета.
Всё это означает, что пришло
И к нам на север наконец-то лето.

 

КРУГЛОЕ ОЗЕРО

Вот и Круглое озеро скоро.
Добирались к нему целый час.
И мы вежливо просим шофёра,
Чтоб он вовремя высадил нас.

Возражения нет, коли нужно.
Выходя, огляделись окрест.
Справа речка течёт. Это Пушма.
А за речкою – лиственный лес.

Нам налево. Там берегом топким
Между тонких, высоких осин
Пробираемся зыбкою тропкой,
Что ныряет в озёрную синь.

Вот оно, это чудо природы.
Глубока в нём, прозрачна вода.
И нам кажется: часть небосвода
Синей каплей упала сюда.

Здесь деревья в сплошном хороводе
Круговой образуют заслон,
В непроглядно глубокие воды
Уронив отражения крон.

Аромат здесь особый струится.
Воздух явно целебен и чист.
И поэтому с радостью птицы
Непрерывный ведут пересвист.

Вот так озеро! И не случайно
Показалось, подумалось мне,
Что какая-то давняя тайна
Всё же скрыта в его глубине.

 

ПОКИНУТЫЕ ДЕРЕВНИ

Что тут скажешь? Уныло и скверно.
Словно трудного времени тень,
Хлёстко бьёт по натуженным нервам
Вид забытых людьми деревень.

Там виднеются, впавшие в дрёму,
Средь заросших колхозных полей
Кроны старых берёз, и черёмух,
И высоких, густых тополей.

А меж ними избушки понуро
Там стоят, видя жизни изъян.
Во дворах хлопотливые куры
Не кудахчут. Повсюду бурьян.

Не слышны петушиные драки.
Тишина забрела в каждый дом.
Хоть бы, сдуру полаяв, собака
Виновато вильнула хвостом.

Мир безмолвья – ни звука, ни слова.
Не бредут, как бывало, мыча,
Вечерком из поскотин коровы,
Не идут их хозяйки встречать.

И избушки с щемящею болью,
Доживая недолгий свой век,
Все уставились окнами в поле:
«Что ж ты бросил нас здесь, человек?»

 

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

Над Землёй заря вечерняя
Изогнулась алым парусом.
Властный ветер тяготения
Надувает парус яростно.

И несёт планету в космосе
В вихре вечного движения
Мимо яркой звёздной россыпи
Солнечное притяжение.

Тащит облачно-косматую
По округлой траектории,
И она спешит наматывать,
Как клубок, свою историю.

И она спешит залатывать
Отложений древних ярусы.
Виснут рваными заплатами
Облака на ярком парусе.

В дебрях космоса неласковых
Движется планета бдительно,
Бережёт свою прекрасную
В звёздном мире исключительность.

Прикрывает атмосферою,
Как прозрачной лёгкой шторою,
Островок живой материи –
Фауну с зелёной флорою.

Но, спеша витки наматывать
По просторам бесконечности,
Знает ли она, что в атомный
Век вступило человечество,

Что настали дни нелучшие
Всех её скитаний длительных,
Что теперь во власти случая
Вся земная исключительность?

Но летит планета, здравствует,
Переполненная верою,
Что не быть пустынным Марсом ей
Иль безжизненной Венерою.

Но живёт планета древняя.
Пышет жаром Солнце яростно
И над ней зарю вечернюю
Изгибает алым парусом.

 

ДУМЫ О РЫБАЛКЕ

Придёт пора, не в мыслях – наяву,
Пусть будет день и не совсем хорошим,
Я снова на рыбалку поплыву
По Югу на резиновой галоше.

С простой рыбачьей снастью, налегке,
Не соблюдая судоходных правил,
Я поплыву на вёслах по реке,
Неспешно огибая берег правый.

Приятно свежим утром одному
Забыться, отойти от зимней грусти.
Я курс обычный для себя возьму
К местам заветным за деревней Устье.

В том тихом плёсе все глубины вод
Промерены ещё далёким летом.
В том тихом плёсе крупной рыбы ход
Определить нетрудно по приметам.

Там щуки хищные, как из пращи,
Слетаются на блеск кусочка стали.
И там по мне соскучились лещи –
Давно моих крючков не обрывали.

 

ЗАБРОШЕННОЕ КЛАДБИЩЕ

Тот день далёкий помню ясно я.
Ещё не ведавшие бед,
Мы хоронили одноклассника.
Нам было всем по десять лет.

Нас не бросали ещё выверты
Судьбы изменчивой в озноб.
Но вот к могиле свежевырытой
Несут мужчины красный гроб.

А ведь давно ли мы, ровесники,
На речку, в школу иль в кино
Ходили беззаботно вместе с ним,
Но было всё предрешено.

Стоим в сторонке. Хмурим брови мы.
Уходит друг от нас совсем.
Нам очень жалко Юрку Бровина.
Нам не помочь ему ничем…

Прошло, промчалось, в вечность кануло
С тех пор уже полсотни лет.
Укрылось прошлое туманами,
И кладбища того уж нет.

Там пролегла дорога пыльная,
Но меж деревьев и кустов
Заметны холмики могильные –
Без памятников, без крестов.

Но в дни поминок тем не менее
С тоской в глазах – кому в укор? –
Старушки на́божные древние
Туда приходят до сих пор.

 

У ПРИЧАЛА

Повидав, передумав немало,
Как усталый, больной человек,
Доживает сосна у причала
Очень долгий, оседлый свой век.

Было время – служила матросам,
Заменяя металл якорей.
Круглый шрам, след причального троса,
Ясно виден на тёмной коре.

Время мчит. В жизни нового много.
Вся в делах, в вечной стройке земля.
Нынче рельсы железной дороги
Протянулись и в наши края.

И, когда разливаются воды,
Непременно, держа полный ход,
Уплывают, гудя, пароходы
За далёкий речной поворот.

Не пристанут они, как бывало,
И, очнувшись от зимнего сна,
Без работы стоит у причала,
Жизнь свою доживая, сосна.

Пусть стоит. Ей ведь надо немного.
Пусть же тешится, коль до сих пор
В передрягах земных – слава богу! –
Миновал её острый топор.